Новый год за полярным кругом...

Вам когда-нибудь приходилось праздновать Новый Год на берегу замерзшего Белого моря? А вот я уже второй год приношу свои зимние каникулы в жертву науке. Просто как - то раз меня угораздило забрести в лабораторию экологии морского Бентоса (сокращённо ЛЭМБ) в Аничковом дворце, в которой занимаются изучением донных морских организмов.

И теперь каждые зимние каникулы я складываю рюкзак и покорно еду на Ладожский вокзал. Нет, я, конечно, могла отказаться, но тогда меня размажут по стенке мои друзья. Всё же плавание в зимнюю беломорскую экспедицию, да и научный руководитель наш любимый ВээМ не отстанет.

Где-то сутки пути, и поезд прибывает в Кандалакшу – маленький городок на берегу Белого. Мы выгружаемся (с собой вещи не только свои, но и оборудование для работы) и ждём автобуса до Лувенги – ещё более маленького городка (даже деревни), где и находится кардон кандалакшского заповедника, место нашей работы.

Цель экспедиции – собрать материал для самостоятельных работ, найти, померить. Это каторжный труд, трудная, неприятная, и шизоидная работа… Но мы не жалуемся. Через день после приезда на базу мы берём пробы. Это очаровательная процедура занимает часа три – сначала несколько человек пешком идут к берегу острова Горелого. Там уже 37 лет лаборатория берёт пробы грунта со дна, чтобы узнать какие виды животных там обитают.

По карте находят места взятия проб (всего их 20), бурят лёд и дночерпателем (это что-то вроде двойного ковша на верёвке) берут грунт. За один поход обычно берут три пробы – три ведра илистой жижи. И, наконец, мокрые, замерзшие, голодные, с неподъёмными вёдрами и ледобуром ледовики плетутся домой. Эта зима была довольно тёплой, но, приходя, ледовая бригада обычно отряхивала иней со смёрзшихся волос, снимала несгибаемые руковицы и такими же руками пыталась снять мокрую одежду. А в этом году они приходили мокрые по пояс – по-моему это хуже.

Естественно, та жижа науке ничем не интересна. Что бы материал мог быть использован его нужно найти. Из пробы вымывают ил и выбирают оттуда всё, что жило и живёт. Выглядит просто, но этим делом – разборкой – мы занимаемся всю экспедицию, с утра до вечера.

Из-за монотонности работы мы тихонько шизеем и пытаемся развеять тоску разборки: поём, играем в «контакт» (как-то выдумали слово автомототелефотовелорадиомонтёр), в «сказочку» (тоже шиза – человека заставляю отгадывать сюжет книги с помощью вопросов на «да» и «нет», а отвечают так – если вопрос кончился на гласную, то «да», если на согласную, то «нет»). Иногда ВээМ читает вслух. И всё же всё не так беспросветно. 31 числа в 6 часов, когда ночь уже давно расползлась по берегу моря мы встали из-за разборочного стола и начали готовиться к празднику. С утра ставили и украшали ёлку, развесили по нарам (да, мы спим на нарах, а макароны храним в гробах, так что не смейтесь) гирлянды. Началась суета сует, суета вокруг дивана, свёклы, картошки, тортов. Кто-то носится сломя голову, пытаясь найти Капдея (человека отвечающего за продукты), кто-то готовил селёдку под шубой, под чутким руководством ВээМа. Бардак не кончился и к 10. Шеф готовил Гвинтвейн, шпыняя всех под руку попавшихся. Ели уложились к 12, включили радио (которое почему-то ловит ОРТ) и услышали голос (хи-хи) Бориса Николаевича… Что ни говорите, Галкин талантливый пародист, мы разобрались не сразу.

А затем, под бой курантов, выпили шампанское, чокнулись пластиковыми кружками и гестаповски съели салаты…

А что было дальше, я не скажу. Потому что мы пробовали танцевать вальс и откупались от Деда Мороза гвинтвейном… суета достигла тогда своего апогея.

Вот так-то. Не многие согласились бы ехать незнамо куда, чтобы прожить две недели в полном хаосе. А мы поехали. И поедем ещё. И вы попробуйте – Вам понравится, это точно.